Сложность была в том, что этого ария следовало еще вывести, ибо в нынешнем поколении немцев слишком много чужой темной крови. Кое-что в этом направлении уже делалось. По указанию Гиммлера были созданы несколько научных центров, где ученые-генетики путем естественного отбора, используя имеющийся под рукой человеческий материал, пытались улучшить породу немцев. Фон Бюлов нисколько не сомневался, что результат будет. Хотя селекция займет много времени, слишком много. Но кто знает, возможно, Вернеру фон Бюлову суждено ускорить этот процесс. Во всяком случае, письмо фельдфебеля Рильке, полученное Вернером с Восточного фронта, давало если не уверенность, то надежду.

Манфред фон Кнобельсдорф, комендант Вевельсбурга, встретил фон Бюлова более чем любезно. Знакомство их было давним, но Вернер, разумеется, понимал, что существует огромная разница между простым интендантом и штандартенфюрером СС, человеком, приближенным к рейхсфюреру, а потому откликнулся на любезное приглашение фон Кнобельсдорфа не сразу и присел к столу лишь после повторного повелительного жеста.

– Вы же понимаете, Вернер, что мне придется докладывать об этом рейхсфюреру?

– Я понимаю, – с готовностью наклонил голову фон Бюлов. – А потому проконсультировался с группенфюрером Вейстхором.

Сухое надменное лицо Кнобельсдорфа исказила гримаса. Вернер знал, что отношение Гиммлера к Вейстхору в последнее время сильно изменилось. Кто-то донес рейхсфюреру, что бывший полковник австрийской армии Виллигут (а это была настоящая фамилия группенфюрера Вейстхора) прошел в свое время курс лечения в психиатрической клинике. Более того, австрийский суд признал его недееспособным. По мнению Бюлова, это прискорбное обстоятельство не могло бросить тень на репутацию потомка арийских королей-жрецов, обладающего к тому же родовой памятью, позволявшей ему заглядывать в такую древность, от которой у непосвященных захватывало дух.